Когда мне снова довелось побывать в этом огромном уральском городе, я сначала решил просто навестить людей, у которых уже когда-то гостил. Но потом понял: стоит рассказать о том, что особенно врезалось в память. И поделиться мыслью, которая пришла в голову там, в челябинской лютеранской церкви. Увидите ли вы ее?
Дорога к храму
Единственный храм лютеран Челябинской области находится в областном центре, возле ЧМК (Челябинский металлургический комбинат), по Черкасской, 2 «Г». Мне предстояло добираться трамваем и двумя автобусами: ехал из временного пристанища в Ленинском районе и потратил на это часа полтора.
В девяностых и нулевых ЧМК имел криминальную славу, хотя сегодня, как говорят местные, уличная преступность не выше и не ниже, чем в других местах Челябы. Если кому-то из здешних понадобится в центр, он может выразиться «поеду в город». Именно так: «в город».
Рядом - «Немецкий квартал»: потрепанные временем трехэтажные кирпичные дома, в строительстве которых в годы войны участвовали военнопленные. Не забываем, что в то же время на местных заводах работали тысячи депортированных советских немцев, да и лес в окрýге по лагерям валили такие же высланные.
В общем, последний раз я был в лютеранской церкви Спасителя Иисуса Христа аж в августе 2014-го. «Думаю, - решил я, - раз уж выдался случай заехать в Челябинск, обязательно нужно зайти на службу». Сошел на нужной остановке, вспоминаю дорогу, и случайные прохожие очень помогают. С этим в Челябинске всегда так: приезжему непременно все подробно растолкуют, а если спрашиваешь в транспорте, пассажиры могут устроить стихийный консилиум. Меня в итоге вообще проводили от остановки до самого места.
По пути замечаю: многие павильоны обклеены социальной рекламой. За большие деньги зовут на войну: «Работа для настоящих мужчин»… Выплаты иногда увеличивают, так что на баннерах просто переклеивают цифры.
И вот, наконец, сам храм. Его форма на фоне хмурых бетонных коробок создает взрывной контраст, чем-то напоминая епископскую митру. Молитвенный зал светлый, все лаконично и функционально, декор сдержан, акцент смещен на алтарь. Здание церкви возвели в 2002 году на пожертвования прихожан и при поддержке партнерских организаций из Германии. Хотя, как я слышал, архитектор Владимир Ковалев, сам челябинец, до этого никогда протестантских храмов не проектировал. Если так, дебют зодчего в этом деле оказался более чем зачетным.
Я разузнал: - инженеров, ремесленников и торговцев. В 1908 году у них появилась собственная церковь. В первые годы советской власти общину буквально разгромили, а верующих арестовали. Во время Второй мировой войны на Южный Урал депортировали и мобилизовали на принудительные работы тысячи советских немцев. Многие из них оказались и в Челябинске, в том числе на строительстве металлургического завода и в лагерных подразделениях возле рабочего поселка Першино. Долгое время эти верующие вынужденно собирались на тайные богослужения по частным домам. После десятилетий гонений община, наконец, получила официальную регистрацию, правда, только в 2000 году.
Меня встречает молодой парень, приходской охранник, который представился Владиславом ЛУГОВЫМ. Он ведет меня в цоколь: там - кухня, пространство для встреч молодежи и еще много полезного. В этой должности Влад уже год. Говорит, что доволен работой:
- Тут тихо, спокойно, никто не ругается, не матерится. Среди прихожан молодежь очень культурная, не как где-нибудь в супермаркете. У меня друг там работал, вот я и сравниваю.
Спрашиваю, не случалось ли такого, чтобы кто-то из прохожих обзывал их «сектантами» или тыкал пальцами?
- Ни разу не было! Здесь доброжелательный народ. Никто провокации не устраивает. Наоборот, иногда интересуются, кто мы, да как у нас тут все.
Молодой проповедник
Скоро в дверях появляется еще один молодой человек. По искренней улыбке и строгому дресс-коду сразу понимаю - проповедник. Так и вышло: зовут Даниил АЛЬЖЕВ. Выясняю, что он родом из Кыргызстана. Там, в Бишкеке, крестился и, как признался Даниил, в той церкви вырос и даже начал вести служение для детей.
- Попал в Челябинск тоже из-за церкви, - рассказывает он. - Сначала отправился учиться в Томск, потом пришлось переехать в Воронеж, чтобы помочь сестре, у которой умер муж. Но там не было лютеранской общины. А здесь, в Челябинске, и церковь есть, и пастор Александр Шрейнер оказался моим земляком. Кстати, сегодня его нет, он в отъезде.
Я очень хорошо помню свой прошлый визит сюда в 2014-м: тогда во второе воскресенье августа в храме прошло два отдельных богослужения - сначала на немецком (в зале сидели почти исключительно бабушки), а потом на русском. Сейчас, говорит Даниил, их объединили: пожилые люди уходят из жизни, многие немцы переехали в Германию…
- Сегодня из той «общины бабушек» осталась только фрау Берта, я обязательно представлю вас ей, - обещает Даниил. - Большую часть прихожан теперь составляют русскоязычные. Около половины из них все же немцы, но по-немецки они уже не общаются. Поэтому мы стали вести литургию только по-русски.
«Мы - миротворцы…»
Спрашиваю: ну, надеюсь, сейчас вас никто и не подумает преследовать? Как отношения с властью у челябинских лютеран?
- Все просто прекрасно, - уверяет Даниил Альжев. - Например, администрация ЧМЗ приглашает нас на мероприятия, нас могут позвать прочитать лекцию студентам или принять участие в работе общественных организаций. Есть у нас и такое служение: мы собираем теплые вещи для нуждающихся или для участников СВО. Помогаем ребятам одеждой, организовали отдельный сбор продуктов. Есть среди прихожан те, кого забрали на фронт, мы поддерживаем с ними связь, молимся за них. Если кто-то туда едет, он сообщает нам, и мы по необходимости готовим для него сбор.
Идем осматривать стопку теплых курточек и прочих вещей - именно эти предназначены для детей. Тут же интересуюсь: а как ты, будучи проповедником, относишься к войне? Кстати, в разговорах в Челябинске почти никто не употреблял выражение «война» - обычно звучало СВО. И произносилось это почему-то бегло, приглушенным голосом. Мало кто решался рассуждать на эту тему, а если и заводился разговор, обязательно просили: «Только потом не ссылайтесь на меня». Я знал, что напрягу Даниила этим вопросом.
- А о самой СВО… Я служитель Слова Божьего, а мы - миротворцы. К тому же я не гражданин России, у меня вид на жительство, - осторожно подбирает слова Даниил. - Поэтому отвечу как гражданин Кыргызстана. Я смотрю, как брат убивает брата. Ну зачем? Это страшно. И я лично молюсь о том, чтобы ничто не стояло на пути к миру между Россией и Украиной. У нас среди прихожанок есть сестра, у которой на СВО погиб сын… Вы ее тоже скоро увидите.
Последняя из «немецких бабушек»
Перед началом службы проповедник, как и обещал, знакомит меня с 96-летней Бертой Вильгельмовной ЛАУЭР - последней представительницей «немецких бабушек». «Sehr angenehm!» - приветствует она меня. Договариваемся пообщаться сразу после богослужения.
Каждый прихожанин берет с полки по две книжки для пения: «Фиолетовый сборник» и «Песнь возрождения 5000». Листаю его ради интереса и внезапно в разделе «Дополнения» нахожу гимны на украинском: когда-то этот песенник составляли для нескольких постсоветских церквей.
Сторож Владислав натягивает специальную веревку, раздается колокольный звон… Начальное возглашение, вступительный псалом - все идет своим чередом. Приходит время тихой молитвы, и вдруг на фоне всеобщего молчания я слышу всхлипывания где-то впереди справа. Вглядываюсь из-за спин прихожан, замечаю, что рыдает женщина, одетая в черное. Понимаю, что Даниил имел в виду именно ее, потерявшую сына. Сестры тихонько принимаются ее успокаивать.
Служба завершается, меня обступают несколько прихожан, проповедник успел представить меня как «журналиста, нашего брата из Костаная». Настало время поговорить и с фрау Бертой.
Вот ее история:
- Я сама одесская. Пришла ко Христу, когда мне было всего семь лет, в 1937 году. То есть в лютеранской общине с малых лет. Жили мы в Варваровском районе Одесской области, в селе Иоганнесталь. В войну эти места оккупировали, и в 1944 году нас хотели вывезти в Германию как Volksdeutsche. Мы уже двигались через Польшу, но в одном месте пришлось остановиться - взорвали мост. Ехать дальше было некуда, а тут как раз русские заходят, и нас забрали обратно…
Многое потом довелось пережить Берте и ее семье. Уже в свои 64 она вслед за сестрой решила перебраться в Германию, но прожила на «исторической родине» всего пару лет.
- Ну не могла я жить там, и все, - машет рукой 96-летняя прихожанка. - А сестра осталась в Германии, в прошлом году вот умерла.
«Немецкая бабушка» делится воспоминаниями, сетует на жизнь, а мы тем временем спускаемся в цоколь попить чаю с печеньем. Даниил рассказывает мне, как в общине организованы молодежное служение и летние лагеря для детей. Второй проповедник, Сергей Васильев, узнав, что мне «в город», подвозит меня прямо до Алого поля. Спасибо им всем за теплый прием и удивительные истории!
Мои дела в Челябинске завершены, пора возвращаться. Примерно через сто километров пути мелькает Еманжелинка: по правую сторону дороги, прямо у села, виднеется кладбище. У свежих могил на ветру развеваются флаги - красный Сухопутных войск РФ, сине-зеленый ВДВ, российский триколор и алый советский.
Я думал, что уезжаю, но истории, услышанные здесь, никуда не деваются, не заканчиваются. Они в старых домах, в немецких молитвах, которые еще помнит фрау Берта, в этих могилах у дороги и словах Даниила: «Мы - миротворцы».
Фото автора