Как узнать, о чем же думает подросток, глядя в экран телефона? О чем молчит девочка, которая прячет свежие порезы под длинным рукавом кофты? И почему мальчик, стоящий на крыше, в последний момент пишет сообщение не матери, а другу? Костанайский педагог–психолог Ирина ХИЖНЯК рассказала о случаях из практики, которые ломают стереотип «короткой подростковой трагедии». Мы говорим не об «ужастиках», а о «реальности», которая, к сожалению, имеет место быть в обычных школах, обычных городах и, казалось бы, в обычных семьях.
«Когда поймешь, кого ты потеряла»
Несколько лет назад подобные истории были чаще, чем сейчас. Ирина вспоминает одну из историй, когда мальчику сказала «нет» одноклассница. Он решил спрыгнуть с высоты. Отказ не был грубым и унизительным. Но психика юноши дала сбой. В состоянии аффекта им овладела не столько боль утраты, сколько желание наказать ту, что отвергла. Его логика, искаженная гормональным штормом и отсутствием жизненного опыта, была шокирующей: «Она поймет, как мне больно, когда меня не станет».
Ребенок выжил, к счастью. Попытка – незавершенный акт – больница. Длительная работа подростка и родителей с психологом. Спасательные операции в таких случаях – это лишь первая ступень. Дальше начинается долгий, изматывающий путь коррекции. После выписки из больницы (а такие попытки всегда влекут за собой обязательную психиатрическую экспертизу и госпитализацию) мальчик прошел курс реабилитации. Ходил на занятия, его эмоциональное состояние выровнялось.
Причина – «зеленая любовь», иными словами - максималистское чувство, чистое и наивное. Это вовсе не глубокая, клиническая депрессия и не хроническая нелюбовь в семье. Ребенок не хотел умирать – только снять боль мгновенно. Выбрал один из доступных способов, о котором постоянно твердят в обществе, о котором часто судачат в новостных лентах, о котором «романтично» говорят в несколько неосознанных голосов подростки. А правильно ли это? Но остался главный вопрос, который редко озвучивают вслух: почему идея причинить себе боль пришла в голову первой?
Боль как якорь
Более массовая беда – селфхарм (самоповреждение). Эпидемия тихой боли. Некторые подростки скрывают порезы и царапины, а некоторые гордо демонстрируют свои «душеные шрамы». Страдать нынче модно. И здесь цифры неумолимо растут, хотя, возможно, раньше об этом просто молчали.
– Они режут не только руки, – говорит Ирина Хижняк, – но и ноги, и живот могут поцарапать. Одна девочка рассказывала, как заходила в ванну с ножницами. Другая просто царапала себя всем, что попадется под руку. Их мотивация шокирует взрослых своей физиологичностью: это способ снять напряжение. Когда тревожность зашкаливает, когда нет инструментов для выражения гнева или страха, боль физическая становится якорем. Она переключает мозг с абстрактного ужаса внутри на конкретный очаг боли снаружи. Стало больно – они переключились на «это». Для таких детей это как наркотик: мгновенное облегчение эмоционального шторма.
Важно осознать, что здесь возникает опасность социального заражения. Подростки – коллективные существа, им нужно чувство общности. Одна девочка делится с подругой: «Мне плохо, я порезала руку, и стало легче». Другая, с менее устойчивой психикой, пробует. Если первая могла сказать «это больно», то вторая попадает в ловушку, копируя антивитальное поведение как ритуал.
Научиться слышать
Учителя и родители часто спрашивают: «Ну а если он украл, нагрубил, влез в драку? Повышать голос нельзя?». Ответ психолога однозначен: крик не решит проблему. Для тревожного подростка крик – это не аргумент в споре, это агрессия, подтверждение его никчемности.
На примере одной неблагополучной семьи, где мать привязывала ребенка к трубе в младенчестве, а отец пил и кричал, Ирина демонстрирует классический разрыв шаблона. Взрослый, который бьет и орет, искренне считает, что воспитывает. Но он лишь загоняет ребенка в тупик. Мальчику уже 16 лет, и его выходом стали воровство (как крик о помощи и внимании) и аутоагрессия. Сейчас с ним работают специалисты. Конфликт поколений усугубляется пропастью в коммуникации. Родители требуют уважения и порядка, но забывают, что авторитет взрослого в подростковом возрасте объективно теряется. На первое место выходят сверстники. И если дома не сформировано доверие с раннего детства, в 14 лет уже ничего не «починить» криком.
В практике у Ирины был еще один случай с летальным риском - девочка наглоталась таблеток. Двойной удар: неразделенная любовь плюс полное ощущение непонимания со стороны матери. Ее реанимировали, спасли. Но интересна реакция окружения. Часто взрослые, особенно многодетные родители, парируют: «У меня семеро детей, мне что, с каждым к психологу ходить? Нет времени». Психолог говорит об этом прямо: «Тогда надо научиться слышать семерых». Отсутствие времени – не отговорка, когда речь идет о том, чтобы заметить, что ребенок перестал есть или начал прятать руки.
Почему, зная о телефонах доверия (тот самый номер 111) и чат-ботах, дети предпочитают молчать или брать в руки лезвие? Ответ – страх. Иррациональный, всепоглощающий страх, что взрослый (даже дипломированный психолог) немедленно «сдаст» их родителям. В их картине мира «родители узнают» = «меня убьют» (в переносном, а иногда и в прямом смысле). Классическая фраза: «Мама меня убьет, если узнает, что я режу себе вены».
Психолог не имеет права назначать лекарства, ставить медицинские диагнозы или применять силу. Его оружие – диалог и конфиденциальность. Но пока не выстроено доверие, ребенок будет врать в тестах и молчать на консультациях.
Три спасательных круга
Подводя итог 15-летней практики, Ирина выделяет три спасательных круга, которые удерживают подростка на плаву.
Для родителей: Перестать обижаться на ребенка за то, что он вырос. Учиться разговору без крика. Смириться с тем, что доверительные отношения не появятся по щелчку пальцев в 15 лет. Их нужно строить с первого класса. И да, если вы заметили тревожные звоночки (отказ от еды, замкнутость, падение успеваемости), не ждите, что «само пройдет».
Для окружения (сверстников): Если ваш друг говорит о боли, о нежелании жить или показывает порезы, не храните это в тайне из «дружбы». Предать доверие, чтобы спасти жизнь – это не предательство. Скажите взрослому (маме, учителю…).
Для общества: Важно перестать клеймить детей, которые курят вейпы или матерятся, как «потерянное поколение». Это формы подросткового протеста и самоутверждения. А вот одиночество (когда нет друзей и нет понимания дома) – вот это реальный фактор риска №1.
Жизнь подростка – это качели между “все хорошо” и "ничто не имеет смысла". И задача взрослых не в том, чтобы учить его жить с помощью морализаторства, а в том, чтобы просто быть рядом в момент падения.
Та девочка, которая наглоталась таблеток, выжила. Тот мальчик, который прыгнул с высоты, после месяцев коррекции вернулся к нормальной жизни. Но чудо случилось не по волшебству – сработала система: врачи, психологи, родители, которые согласились на терапию.
Однако сколько еще тех, кто сейчас сидит в темной комнате и переписывается с неизвестными в сети, не зная, как сказать маме: «Мне больно».