Накануне Дня памяти жертв политических репрессий и голода собеседник «НГ» - Тамара ВОЛКОВА - кандидат исторических наук, почетный профессор Казахстанско-Немецкого Университета, чей жизненный путь предопределен семейной историей.
Корни и следы в казахстанской степи
Она родилась в 1953 году в Акмолинской области в сельской семье. Ее отец Петр Петрович Петров, сын репрессированного болгарина, преодолел клеймо сына врага народа и стал в Казахстане видным руководителем здравоохранения, доктором наук, а мать - организатором аптечного дела. Окончив КазГУ в 1975 году, Тамара Петровна продолжила обучение в аспирантуре МГУ. Здесь она совершила прорыв для казахстанской науки, впервые применив математические методы в своем источниковедческом исследовании, которое успешно защитила в 1982 году.
Вернувшись в Алма-Ату, Волкова почти два десятилетия посвятила Институту истории и этнологии им. Валиханова АН Казахстана, а в 1999 году стала одним из основателей Казахстанско-Немецкого Университета, в котором была профессором почти 20 лет. Ее исследования посвящены миграциям крестьян, формированию многонационального Казахстана, в том числе и истории немецкого населения.
Тамара Петровна - ведущий эксперт по немецкой тематике, участник международных научных конференций. Ее исследования охватывают весь XX век: от переселения немецких крестьян до трагедии депортаций, а затем современной самоорганизации этноса. Она много лет член Международной ассоциации исследователей истории и культуры российских немцев, входит в правление Ассоциации, курирует работу по Центральной Азии. И после выхода на пенсию в 2018 году активно работает. В общественном фонде немцев Казахстана «Возрождение» Волкова - научный редактор и составитель в «Виртуальном музее немцев Казахстана», автор уникального спецкурса и учебного пособия «История и культура немцев Казахстана», который преподает студентам и молодежи.
Мы отдаем себе отчет, что наш собеседник ответил лишь на некоторые вопросы по тематике Дня памяти. Это не умаляет важности мнения человека от науки на общечеловеческие проблемы, которые поднимает эта дата.
- Тамара Петровна, насколько день 31 мая до сих пор важен для наших сограждан? Ведь трагические события массовых политических гонений и голода происходили примерно от ста до восьмидесяти лет назад.
- Как Вторая мировая война оставила след на памяти каждой советской семьи, так и година политических репрессий коснулись почти всех. Многие могут сегодня припомнить: вот, а из нашей родни тоже кто-то был объявлен «кулаком», а кто-то врагом народа.
Почему реальная история сложнее медийных мифов
- Наш главный вопрос вам как историку: не упрощаем ли мы сегодня восприятие этого скорбного дня? Ведь когда речь о трагических страницах, самое опасное - это замыливание темы, при котором искреннее сопереживание сменяется дежурными возложениями цветов.
- Нас преследует такая вещь, как накатанность. И извините меня, но этим грешат некоторые журналисты. Вот смотрите: приближается День памяти жертв политических репрессий. Я могу буквально представить, какие появятся об этом репортажи на ТВ…
- Я готов вообразить, как это можно сделать стандартно и официозно. Вот, например, сначала дикторская подводка с кратенькой историей даты, а потом переход на то, как возлагали цветы в нашем парке Победы. Потом журналист появляется в кадре: «Сейчас за моей спиной…» Потом story: такая-то или такой-то оказались в Казахстане в раннем детстве. Они рассказывают, как им было трудно, но как всех сплотила общая беда. Похоже на ваше представление?
- Очень. Я бы добавила к этой картинке банальщину, которая повторяется из года в год, я прямо сижу и жду этого: обязательно покажут кого-нибудь из пожилых немцев или чеченцев, которые скажут: «Вот в 1941-м моим дедушке и бабушке дали на сборы два часа, посадили в вагоны для скота, их привезли в заснеженную степь и выбросили на снег».
- Но разве такого не было?
- Было, но настоящая история разнообразнее и сложнее. Я знаю это по реальным документам. Во-первых, везли не обязательно зимой, во-вторых, каждый поезд на станции встречали с разнарядками, потому что это была рабочая сила. Как правило, расселяли по домам. Спасали от голода прибывших не только казахи, а все, кто оказывался рядом и сострадал. Я не говорю крамолу? Были случаи, когда немцы спасали немцев, а были - когда немцы-старожилы, которые были в деревне издавна, не терпели новых депортированных. Кавказские немцы могли плохо относиться к поволжским, знаете за что? Некоторые считали их настоящими предателями, из-за которых они сами хлебнули горя. Все эти события - очень глубокий пласт, про который не говорят!
Как оживить прошлое, не превращая его в рекламу
- Но ведь полуправда может отбивать интерес к серьезным исследованиям…
- Да, это еще и рождает социальные мифы, превращая День памяти в красивую дату, которая не выполняет своих функций. Страшно, когда память становится привычной. Галочки и казенщина: провели, возложили. Праздник памяти доверили маркетологам и рекламщикам. Возможно, им мало что известно о репрессиях и депортациях, но они уверены, что знают, как это подать.
- А вы знаете, как это нужно подавать? Как привлечь внимание, используя историческую правду?
- Скажу честно: точно не знаю. Потому что у меня нравственные ограничения: как бы никого не оскорбить. Однажды у меня была такая ситуация: я читала студентам лекцию о депортации 1941 года. После ее окончания ко мне подошла девушка, немка. Она посмотрела мне в глаза и спросила: «Скажите, если бы это все происходило сейчас, где бы я была?» Я ответила: «В трудармии». Когда она уходила, я поняла, что мой простой ответ тронул ее. В другой раз, помню, в Прибалтике на День памяти - а там вспоминали и погибших в советско-финской войне, и всех прочих - мы несли огромный венок и шли несколько километров. Нас вдохновляла именно причастность к общей скорби. А ведь у нас в Казахстане есть и балкарцы, и поляки, и те же прибалты, и чеченцы с ингушами, и они могли бы сделать подобную эстафету памяти.
Или вот: моему внуку уже 21 год. Я часто пытаюсь рассказать ему о семейной истории. И признаюсь, это мне не сразу удавалось… Моего деда-болгарина Петра Константиновича расстреляли в 1938-м по ложному доносу. И вот внука заинтересовал мой рассказ о том, что бы я могла сообщить деду сейчас, если бы оказалась в 38-м в его камере. Мы отыскали реальные документы - тексты допроса моего деда. Он никого не выдал, не предал… Я привожу это как личные примеры. Как то, что возвышает самого человека.
Историки и медиа, объединяйтесь!
- Допустим ли здесь творческий союз академического исследователя и популяризатора?
- Это, с одной стороны, предполагает базовый научный подход, глубину исследования и ответственность за свою работу. Но, с другой стороны, у такого рационально мыслящего и, скажем так, «выстроенного» человека как историка, редко присутствует вольная креативность. Я сейчас прямо восхищаюсь некоторыми молодыми ребятами в плане их раскованности и «легкого полета». Быть научным специалистом и одновременно иметь талант доходчиво и интересно это преподавать, как делают известные популяризаторы науки, - это редкость на грани гениальности. А люди, подобные мне, обычные, земные. У меня голова, например, загружена плановой работой, работой со студентами, изданием статей. Поэтому хорошо, если это будут два человека, которые будут стараться понять друг друга. Например, ученый и журналист. У меня был такой опыт, когда молодые журналистки снимали видео, серия называлась «Вечерний разговор». Там в гостях появлялись люди искусства или ученые, которые рассказывали о своей работе.
- Вы за то, чтобы продолжить этот ваш опыт? «Приставить» к вам такого человека, который смог бы динамично и популярно рассказать о вашей работе?
- Я за. Ведь речь о распространении знаний. Вот мне иногда делают замечания: я в разговоре «скатываюсь на лекции», хотя я этого не замечаю. Мне один молодой человек сказал, что сейчас длинные тексты почти никто не читает. Приходится это признать и постараться стоять на позиции и видении молодых людей. А вообще, все это должны проделать журналисты, ведь это же вы работаете с массами.
Фото автора