Бывают артисты, встречи с которыми ждёшь. И дело не только во всемирном признании. Мелвин ТРЭВИС (Melvin Travis), или просто Мистер Мелвин, – редкий бархатный баритон, ураганный ритм и обволакивающая харизма одновременно. На сцене «Жастар Сарайы» он с лёгкостью связывал в единое целое джаз, соул, фанк и блюз. Мощный голос иногда можно было принять за сакс или тромбон. В его исполнении «залипательно» звучал ритм-энд-блюз Kansas City и кул-джазовый Skylark, утончённая баллада Tenderly и софт-роковый This Masquerade…
Разговор с МелвинЫМ
Своё мастерство Мелвин шлифовал в сердце джазовой культуры – Новом Орлеане, где перенимал приёмы импровизации у Мишель Хендрикс, дочери легендарного джаз-вокалиста Джона Хендрикса. Сегодня Мистеру Мелвину рукоплещут площадки Европы, Америки и Африки. Но есть у этого глобального маршрута одна особенная точка на карте… Исполнитель уже не раз влюблял в себя публику в Алматы, Караганде и Темиртау. Впрочем, Мелвин – не только феноменальный вокалист и композитор, но ещё и автор, и чуткий педагог.
…Второй день фестиваля «Jazz Bomond 2026» шёл на полную. На сцене разворачивался сочный свинг от челябинского ансамбля Сундарева, я работал с камерой за кулисами – и вдруг прямо перед объективом появился он.
— Рад видеть! Есть пять минут поговорить? – спрашиваю.
— Конечно есть! – улыбается джазмен.
От него исходит то редкое ощущение: «свой парень». Именно поэтому наш диалог хочется назвать не официальным «разговором с Мелвином», а по-простому – «с МелвинЫМ». Так проще и ближе.
«Для меня фри-джаз – это чересчур»
— Да, бывал в Алматы, а ещё в Караганде и Темиртау. Но в Костанае впервые.
— Мистер Мелвин, вы принимаете любой джаз? Фри-джаз, например?
— Ой, только не фри-джаз – для меня это чересчур! Но я обожаю латин-джаз, классический джаз, вообще почти любой джаз.
— Представьте, что случилось чудо и у вас появилась возможность сыграть с абсолютно любым музыкантом – современником или мастером прошлого. Кого бы вы выбрали? Сложно назвать?
— Кевина Махогани. Почему? Я обожаю его голос. Обожаю его чуткость к музыке, то, как он импровизирует. Да, я бы назвал Кевина, а если бы выпал шанс выбрать второго – Эллу Фицджеральд.
Сальса в наушниках
— После этого фестиваля мы разъедемся по домам, и в тишине каждый включит что-то своё. Что будет звучать в ваших наушниках?
— Честно скажу: сальса! Кубинская или пуэрториканская. Это моя любимая музыка.
— Эмм, а подробнее...
— Как лучше описать? Давайте я просто назову исполнителя, которого вам стоит послушать дома: Чео Фелисиано. Он был одним из великих баритонов сальсы. Он невероятно мне нравится, и во многом потому, что Фелисиано – блестящий певец и при этом именно баритон. А в сальсе, знаете ли, баритонов не так уж много, там в основном теноры.
Выйти на сцену и заблудиться в поле
— Что подпитывает вашу импровизацию: эмоции, личный опыт, друзья?
— Всё вместе: и чувства, и бэкграунд, и... творческое начало. Креативность – пожалуй, на первом месте.
— Какой ваш учитель музыки запомнился больше всего?
— О, в Новом Орлеане моим преподавателем была Мишель Хендрикс.
— Было ли в вашей учёбе что-то настолько необычное или парадоксальное, что врезалось в память на всю жизнь?
— Мишель показала мне саму суть импровизационной энергии. Понимаете, когда импровизируешь, ты, по сути, рассказываешь историю. И это было невероятно захватывающе.
— И какие же истории вы рассказываете своей импровизацией?
— Хм… Наверное, в чём-то они похожи. Сначала я представляю, будто тихо бреду по какому-то полю, а потом шаг ускоряется... Как это передать словами? Ритм становится плотным, чётким. И вот я иду всё дальше и дальше – до тех пор, пока не теряю счёт пространству, перестаю понимать, где нахожусь. В этом есть ощущение некоего давления, страха... Именно из таких переживаний я и выстраиваю импровизацию. Мне кажется, они тесно связаны с самой природой музыкальных инструментов.
Гармония Баха и «Ой, щас спою»
— А есть ли музыка, которую принципиально невозможно сыграть в джазовой манере?
— Да. Скажем, определённые пласты академической музыки – это точно не джаз.
— Но ведь её можно аранжировать...
— Ха! Часто говорят, будто Иоганн Себастьян Бах – чуть ли не прародитель джаза. Не знаю, стоит ли с этим соглашаться, но с точки зрения гармонии – пожалуй, да. И наоборот: нынешняя поп-музыка на двух аккордах устроена примитивно, это тоже далеко не джаз. Хотя любую вещь можно переосмыслить. Возьмите Autumn Leaves – вещь донельзя простая, но её легко превратить хоть в чистокровный джаз, хоть в блюз.
— Джаз – это энергия, образ жизни, чувства. А чем он является для вас глобально?
— Я бы сказал так: это свобода, но свобода осознанная. Можно сказать: «О, сейчас сыграю джаз, поимпровизирую!» Но если ты не знаешь гармонической сетки, не чувствуешь тональности, не понимаешь структуры композиции – ты просто заблудишься. Настоящая импровизация – это когда ты чётко осознаешь каждый свой шаг.
— То есть во время импровизации голова абсолютно ясна?
— Обязательно. Ты должен досконально понимать, что делаешь. Абсолютно во всём. Бывает, люди идут на джем-сейшн с мыслью: «Сейчас такую импровизацию устроим!» Да, погодите, а вы вообще знакомы с темой? Вы, как вокалист, в своей ли тональности поёте? Где квадрат, где развитие? Как вы собираетесь играть с ритмом? Без этого ощущения будет тяжело. Что-то изобразить, конечно, удастся, но к настоящей импровизации это отношения не имеет. Великие мастера играют с абсолютным пониманием маршрута – именно поэтому они могут позволить себе выходить за любые рамки.
— Именно поэтому вы так не любите фри-джаз – из-за отсутствия прописанной гармонии и опоры?
— Совершенно верно. Именно об этом я и говорил: это свобода, подкреплённая пониманием. И, конечно, идущая из самого чистого сердца и души.
О том, как в Костанае прошёл весь юбилейный, 25-й Jazz Bomond - в одной из ближайших публикаций.
Фото автора