Мнения

Нуркен ХАЛЫКБЕРГЕН: «Самрук-Казына» - быть или не быть?

22 ноября 2026 г. в 11:29
85 просмотров

Нуркен ХАЛЫКБЕРГЕН: «Самрук-Казына» - быть или не быть?

После задержания руководителей «Самрук-Казына» и «КТЖ» в обществе появилось множество версий происходящего. Обсуждают возможные причины задержаний, интересы разных групп, будущие кадровые решения. Одновременно в соцсетях разгорелось не менее интересное обсуждение: а не пора ли вообще расформировать «Самрук-Казына»?

Попробуем разобраться, что получит и что потеряет Казахстан в двух случаях: если фонд сохранится и если его расформируют. Для начала важно понять, чем вообще занимается «Самрук-Казына».

Если очень просто - это огромная управляющая компания, которой государство передало акции своих крупнейших предприятий. Среди них «КазМунайГаз», КТЖ, «Казатомпром», KEGOC и другие. Одни добывают нефть, другие перевозят грузы, третьи производят уран или обеспечивают передачу электроэнергии.

Сам фонд непосредственно не добывает нефть и не водит поезда. Он управляет государственными долями в этих компаниях, участвует в принятии стратегических решений, распределении капитала и контроле результатов.

Получается своеобразная дополнительная прокладка между государством и предприятиями. Зачем это нужно? В теории всё достаточно разумно. Государство не должно заниматься повседневным управлением бизнесом. Министерство не может эффективно решать, какое оборудование покупать нефтяникам, как организовать железнодорожную логистику или на каких условиях привлекать инвестиции. Для этого необходимы профессиональные управляющие.

Но здесь возникает вопрос: обязательно ли для этого содержать единый огромный холдинг? Или сами национальные компании могут работать под контролем профессиональных советов директоров, а государство - осуществлять права собственника через более компактную структуру?

Ответ не так очевиден, как может показаться.

Что будет, если «Самрук-Казына» останется

Когда крупнейшие предприятия объединены в одну группу, государству проще согласовывать большие инвестиционные проекты. Например, развитие железных дорог зависит от энергетики, промышленности и международной торговли. Координировать подобные задачи через один центр может быть удобнее, чем через несколько министерств, каждое из которых отвечает только за свой участок работы.

Есть и финансовая сторона. Большая группа способна централизованно управлять частью финансовых рисков, привлекать капитал, вести переговоры с кредиторами и международными инвесторами.

Кроме того, у компаний существуют действующие договоры, кредиты, облигации и долгосрочные обязательства. Сохранение структуры позволяет не перестраивать отношения собственности посреди реализации крупных проектов.

Это реальные аргументы. Они объясняют, для чего может существовать холдинг, но не доказывают, что конкретно «Самрук-Казына» выполняет эти функции достаточно эффективно.

Теперь посмотрим на другую сторону.

По итогам 2025 года активы группы составляли более 44 трлн тенге, а чистая прибыль - около 3,2 трлн. На первый взгляд, впечатляющие результаты.

Но представим простой пример. У человека есть три прибыльных предприятия. Он нанял управляющего, который следит за их работой и получает за это деньги. По итогам года предприятия заработали миллиард тенге.

Можно ли утверждать, что этот миллиард заработал именно управляющий? Нет. Предприятия могли получить прибыль благодаря спросу, росту цен или собственным производственным возможностям. Чтобы оценить управляющего, нужно понять, насколько лучше они стали работать благодаря его решениям.

С «Самрук-Қазына» возникает похожая ситуация.

Прибыль нефтяной компании зависит в том числе от мировых цен на нефть. Прибыль уранового бизнеса - от мирового спроса и цен на уран. Доходы железной дороги зависят от грузопотока, тарифов и состояния инфраструктуры.

Поэтому общая прибыль группы ещё не показывает, какую дополнительную экономическую пользу создаёт сам управляющий холдинг.

А ведь содержание любого управленческого аппарата стоит денег. Кроме прямых расходов есть ещё время на согласования, дополнительные процедуры, возможное дублирование функций.

Возникает вполне нормальный вопрос собственника: что конкретно даёт этот дополнительный этаж управления и сколько он стоит?

Есть и проблема концентрации полномочий. Чем больше активов находится под одним управлением, тем больше решений о назначениях, закупках и инвестициях проходят через ограниченный круг руководителей.

Само по себе это не коррупция. Но при слабом контроле такая концентрация увеличивает последствия возможных злоупотреблений.

В 2025 году компании группы заключили договоры закупок почти на 4 трлн тенге. Из них около 62% по сумме пришлось на закупки из одного источника. Не каждая такая закупка является нарушением: иногда существует только один производитель необходимого оборудования. Но при таких объёмах вопрос об обоснованности цены и выборе поставщика приобретает государственное значение.

Если фонд сохраняется, то простая замена руководителей мало что меняет. Можно назначить новых людей, создать ещё несколько комитетов, усилить проверки. Но если порядок принятия решений и ответственность останутся прежними, возникнет закономерный вопрос: что именно было реформировано?

Что произойдет, если фонд расформировать?

Здесь важно избавиться от распространённого обывательского заблуждения. Расформировать «Самрук-Казына» не означает продать железные дороги, нефтяные месторождения или электросети. Это совершенно разные решения.

Государство может и должно сохранить контроль над стратегическими предприятиями, но изменить способ управления своими акциями.

Представим многоквартирный дом. Квартиры принадлежат жильцам, но между ними и обслуживающими организациями существует управляющая компания. Если жильцы решат отказаться от неё, сами квартиры никуда не исчезнут. Изменится только порядок управления общим имуществом.

С государственными активами, конечно, всё значительно сложнее. Но принцип похож.

Что Казахстан может получить от расформирования фонда?

Прежде всего, возможность убрать один уровень управления. Национальные компании смогут напрямую отвечать перед государственным собственником за свои результаты. Некоторые решения, которые сегодня проходят через центральный холдинг, потенциально можно будет принимать быстрее.

Появится возможность отдельно оценивать каждое предприятие. У железной дороги свои задачи, у нефтяной компании - свои, у энергетиков - свои.

Например, нефтяную компанию можно оценивать по доходности инвестиций, эффективности добычи и затратам. Железную дорогу - не только по прибыли, но и по скорости доставки грузов, безопасности и состоянию путей. Электросетевую компанию - по надёжности снабжения, потерям энергии и стоимости обслуживания инфраструктуры.

Разные предприятия требуют разных критериев успеха. И это один из аргументов в пользу более самостоятельного управления ими.

Но ликвидация фонда создаёт и серьёзные риски.

Первый - кому передать управление?

Если акции национальных компаний просто распределить между министерствами, можно получить ещё более сложную систему. Министерство одновременно будет устанавливать правила работы отрасли и контролировать крупнейшую компанию, которая в этой отрасли работает.

Представим футбольный матч, в котором владелец одной команды одновременно назначает судью. Даже если судья честен, сама конструкция вызывает вопросы.

В экономике такая ситуация может создавать неравные условия для государственных и частных компаний.

Второй риск - финансовый. Крупнейшие национальные предприятия имеют значительные долги, международные контракты и инвестиционные обязательства. Изменение владельца или управляющей структуры может потребовать согласования с кредиторами, пересмотра отдельных договоров и изменения корпоративных документов.

Если провести реорганизацию небрежно, можно потратить на неё больше денег, чем сэкономить.

Наконец, никто не гарантирует, что после расформирования фонда чиновников станет меньше. Вместо одного большого аппарата вполне могут появиться несколько новых. И каждый будет требовать помещения, сотрудников, бюджета и полномочий.

Получится обычная административная перестановка, за которую заплатит государство.

Можно ли расформировать фонд без ущерба для экономики?

Если рассматривать такую возможность всерьёз, начинать нужно не с ликвидации юридического лица, а с определения будущей системы управления.

Первый шаг - провести полную инвентаризацию активов, долгов, договоров и управленческих функций. Необходимо понять, какую работу выполняет центральный аппарат, какие решения он принимает, сколько это стоит и что можно передать непосредственно национальным компаниям.

Второй - разделить предприятия по характеру их деятельности.

Есть стратегическая инфраструктура, которая должна оставаться под особым государственным контролем. Есть коммерческие компании, способные работать на конкурентных рынках. Есть предприятия, которые одновременно зарабатывают деньги и выполняют важные социальные задачи.

Для каждой группы нужна своя модель управления.

Третий шаг - определить, кто будет представлять государство как акционера. Это может быть специальное профессиональное агентство, которое занимается исключительно управлением государственными долями, назначением советов директоров и оценкой результатов.

При этом сами предприятия должны принимать операционные решения самостоятельно. А государственный регулятор - устанавливать единые правила для всех участников рынка.

В результате вместо единого холдинга может появиться система прямого владения национальными компаниями. Либо несколько специализированных структур. Это уже вопрос экономического расчёта.

Такую реформу нельзя проводить за несколько недель. Её необходимо готовить поэтапно, с учётом долговых обязательств, международных соглашений и интересов миноритарных акционеров.

Что важно при любом решении?

Самое интересное, что главная проблема может вообще не зависеть от того, существует «Самрук-Казына» или нет.

Ещё в 2024 году Организация экономического сотрудничества и развития указывала Казахстану на недостаточное разделение ролей государства как собственника и регулятора, сложности с оценкой эффективности национальных компаний и вопросы к независимости корпоративного управления.

В феврале 2026 года Международный валютный фонд обратил внимание на другую проблему. Государственные предприятия выполняют часть экономических задач за пределами обычного бюджета. Это затрудняет понимание того, сколько государство действительно тратит и какие финансовые риски принимает на себя.

Объясню на примере.

Государство поручает компании построить объект, который важен для страны, но не принесёт достаточной коммерческой прибыли. Компания занимает деньги и строит его. Формально расходы проходят не через бюджет, а через её собственные финансы. Но если проект окажется убыточным, вопрос о том, кто в конечном счёте оплатит убытки, никуда не исчезнет.

Подобные решения могут быть необходимы. Стране нужны дороги, энергетические мощности, социальная инфраструктура. Проблема возникает тогда, когда невозможно ясно отделить коммерческие расходы от государственных обязательств и оценить их реальную стоимость.

Ни сохранение фонда, ни его расформирование автоматически этого не исправят.

Значит, при любом варианте нужны понятные правила. Кто назначает руководителей? Кто утверждает инвестиции? Кто отвечает за неудачные проекты? Почему выбран именно этот поставщик? Как оценивается эффективность потраченных денег? Кто проверяет результаты независимо от тех, кто принимал решения?

И главное - перед кем отчитывается вся система?

Обычно эффективность «Самрук-Казына» обсуждают в триллионах тенге активов, прибыли и инвестиций. Но для страны гораздо важнее то, что стоит за этими цифрами.

Стала ли перевозка грузов быстрее и дешевле? Надёжнее ли работает энергетика? Сократилось ли число аварий? Получают ли частные предприятия равные возможности? Приносит ли национальный капитал достаточный доход с учётом всех вложений и рисков?

Именно здесь проходит граница между красивой корпоративной отчётностью и реальным экономическим результатом.

Поэтому спор о судьбе «Самрук-Казына» не должен превращаться в борьбу двух лагерей: одни хотят всё немедленно закрыть, другие - сохранить существующую конструкцию.

У обоих решений есть преимущества, затраты и риски. Их можно сравнить. Можно посчитать стоимость перехода, оценить последствия для кредиторов, определить возможную экономию и проверить, станет ли управление прозрачнее.

Для этого не нужно заранее объявлять фонд ни незаменимым, ни бесполезным. Нужна независимая экономическая оценка, в которой интересы самого холдинга, его руководителей и государственных ведомств не будут приниматься за интересы страны. Тут еще надо помнить про вопрос - А кто это будет оценивать и во сколько обойдется такая оценка?

Вопрос не в том, сколько ещё лет просуществует «Самрук-Казына» и кто будет руководить фондом после нынешних событий. Вопрос в том, какую систему управления национальным богатством Казахстан способен создать  и какую реальную пользу она принесёт гражданам.

«Самрук-Казына» - всего лишь инструмент. Его можно сохранить, изменить или заменить. Но в конечном счёте выигрывать должна республика, а не организация, которой доверили управлять её богатством.

Автор - предприниматель, живет в Алматы

Публикуется с согласия автора

Статья опубликована на странице Нуркен Халыкберген в Facebook 


Загрузка комментариев...