В самом сердце Африки течет Конго - река настолько полноводная, что для многих обитателей джунглей она стала границей миров.
К северу от нее обитают шимпанзе и гориллы. Последние тяжелее и опаснее. Там, где кормовую базу приходится шарить, слабые считаются с сильными. Северные шимпанзе, движимые стрессом и конкуренцией, выстроили жестокое общество: патриархальная иерархия, борьба за статус, демонстрация силы, реальные убийства и войны.
А на южном берегу - бонобо, карликовые шимпанзе.
Горилл там нет или практически нет. За миллионы лет они не решились массово пересечь Конго - они не умеют плавать, эти гориллы. И это, похоже, многое изменило.
При изобилии пищи и отсутствии мощного «объедальщика» бонобо организовали совершенно другой социум. Здесь отношения держатся не столько на силе, сколько на эмпатии; конфликты - от бытовых до территориальных - гасятся сложными ритуалами близости. Агрессия уступила место коллаборации, а суровая нужда - удовольствию: уберите из системы сильного конкурента, и она сама станет иной.
А здесь начинается самое интересное.
Если посмотреть на современное человечество через эту оптику, возникает шальная мысль: из нашей жизни тоже словно ушли «гориллы».
Мы вступили в эпоху, где от сахара умирают чаще, чем от пороха. Где глобальный дефицит сменяется глобальным изобилием, а борьба за кусок хлеба - борьбой за удобство дивана.
Эпидемий меньше, бедности в развитом мире меньше. Насилия - тоже.
У нас в арсенале антибиотики, фармакология, технологии, доставка за пятнадцать минут без отрыва задницы от кресла.
Человечество проделало потрясающий путь: мы научились так эффективно защищаться от внешнего мира, что теперь рискуем стать беззащитным перед собой.
Мы на расслабоне. И это не обязательно плохо. Собственно, цивилизация этого долго добивалась.
Но у комфорта есть обратная сторона: он не тренирует характер.
Когда опасность постоянно дежурит за дверью, дисциплина возникает автоматически: не подготовил дрова - замерзнешь, не добыл - не поешь, не защитил своих - их заберут. Правила были грубые, зато предельно понятные, а сейчас эту дверь можно вообще игнорить - за ней почти никого нет.
Возникает противоречие: чем меньше внешних врагов, тем больше внутренних ограничений требуется от самого человека.
Мы избавились от многих природных тягот и одновременно потеряли часть естественного тонуса. Причем современная культура научилась не просто давать человеку удовольствие, а постоянно напоминать, что кайф буквально в одном движении пальца. Свайпать, шопиться, смотреть очередной видос - все это можно делать на автомате. Скроллинг превращается не в действие, а в состояние.
Хорошо ли нам? Да. Но начинаются вопросы.
Потому что, если однажды случится глобальный шухер (природный, технологический или социальный), окажется, что цивилизация, прекрасно приспособленная к комфорту, может быть удивительно плохо приспособлена к дискомфорту.
Постоянные тизеры и промоакции вместо реальных решений - лишь один из симптомов перемены. Современная культура чаще предлагает не избавление от проблемы, а ее красивое сопровождение: мотивационный ролик, аффирмацию или новый ритуал политкорректности.
Это все может работать? Да, но до определенного предела, потому что можно бесконечно настраивать интерфейс собственной жизни, но так и не начать ею управлять.
Биологическая программа, которая тысячелетиями подсказывала человеку стратегии поведения, перестает работать как инструкция. Раньше многое определялось необходимостью. Теперь необходимость отступила, а на ее месте оказался выбор. А выбор - коварная вещь. Когда инструкция исчезает, приходится писать ее самому, и это гораздо труднее.
Если женщина когда-то была одним из главных центров сплочения семьи, то в мире комфорта ее прежняя функция не диктуется самой жизнью. Возникает вопрос, от которого уже не спрячешься за традицию: что значит быть женщиной, когда для выживания больше не требуется жить так, как жили предки? Если мужчина был залогом безопасности и любого снабжения, то теперь можно вообще обходиться без мужа, и ничего.
Мы оказались в странном межсезонье. Старый мир с его «гориллами» - жесткой вертикалью, правом сильного, дисциплиной, страхом и вечной готовностью к обороне - стремительно уходит.
Ну и что? Ведь холодильник полон.
Представьте общество, в котором миллионы людей обладают почти неограниченным доступом к удовольствиям, информации, сексу, еде, наркотическим паттернам поведения, социальному одобрению - и при этом от них ожидается, что они самостоятельно определят, где остановиться… Но любая попытка призвать к порядку, обозначить границы или просто сказать кому-то «ты обязан» вызывает сегодня почти физическую аллергию. Человечество слишком долго обжигалось о грубую силу. Поэтому теперь оно все чаще шарахается уже от самой идеи вертикали. Но под поверхностью дионисийского разгула, под нескончаемым карнавалом снятых запретов и трусов
остается старый вопрос: кто теперь будет удерживать человека от самого себя?
Нам милее думать, что всякая граница есть подавление, всякая дисциплина - травма, всякое требование - насилие. Гораздо приятнее получить готовый нарратив: ты такой, какой ты есть, ничего не должен, слушай себя, выбирай себя, будь собой…
Но нарратив не заменяет реальности.
Реально понимать ситуацию - это почти то же самое, что управлять ее природой и последствиями, но с пониманием у нас как раз трудности. Ведь понимать - значит увидеть не только то, что приятно.
Это значит принять, что прокрастинация иногда возникает не от лени, а от избытка возможностей; что скроллинг может быть не отвалом башки, а способом избежать собственной душниловки; что бесконечный выбор способен парализовать не меньше, чем его отсутствие. И это значит признать: свобода сама по себе не делает человека зрелым.
Но между дубиной и аморфностью есть, вообще-то, еще парочка вариантов.
Это, пожалуй, главный вызов нашего времени.
Мы пытаемся научиться жить без горилл, не превращаясь при этом в обезьян без тормозов.
И тут начинается настоящее испытание. Общество повисает в невесомости: старый берег уже сгорел, а новый - тот самый «берег бонобо» - еще не до конца понят и освоен.
Мы путаем свободу с детской комнатой, где взрослые, наконец, ушли из дома и можно съесть все вкусняшки сразу. Но зрелость начинается ровно в тот момент, когда никто не мешает, а ты почему-то берешь только три конфетки.
Можно автоматизировать доставку еды. Можно автоматизировать производство. Можно автоматизировать расчеты. Можно даже написать промпт, который за секунды выдаст убедительный текст, как стать более дисциплинированным. Но нельзя аутсорсить характер, и ни один гаджет за нас этого не сделает.
Здесь есть немного мелкого шрифта: всякая свобода приходит не одна. У нее есть цена, обязательства по договору и куча побочек.
Праздник непослушания может закончиться быстро. А там, где появляется хаос, всегда находится кто-то, кто пообещает его прекратить. История знает этот сюжет, и вот уже одновременно начинают звучать «Интернационал» и Die Fahne hoch…
Именно поэтому мы сейчас находимся не просто на распутье, мы между двумя мирами.
И, возможно, главный вопрос эпохи звучит совсем не так: «Как жить без горилл и что делать, если они вернутся?»
Гораздо труднее спросить: «Сможем ли мы научиться быть достаточно взрослыми, чтобы гориллы больше не понадобились?»
Я сам пока не знаю ответа, но наблюдать за этим экспериментом одновременно больно, немного смешно и бесконечно интересно.