Эта встреча - не просто интервью для газеты, а отрывок живой истории о керосиновой лампе, как символе богатства, о забытых играх и тепле, которое не купить за деньги.
Жумагазы АБДРАХМАНОВ родился в 1948 году в селе Караванное Смирновского сельского округа. Сейчас нет того родного дома, только яркая память о нем. Вот она, самая горькая истина: мы учим детей любить малую родину, но не можем показать им даже руины этой любви. С болью в голосе он говорит, что супруги не стало во время коронавируса. Сейчас живет с детьми, общается с соседями, поет песни на культурных мероприятиях. Время беспощадно уходит, но оставляет след в душе 78-летнего «мальчика». И на вопрос «Как там было? А игрушки из дерева делали? В «войнушки» играли?» он улыбнулся:
– Мы не знали, что такое игрушки, – вспоминает Жумагазы Сейткалиевич. – Наши отцы выстругивали нам их из дерева. Было большой редкостью, чтобы у кого-то появилась игрушка настоящая. Если и случалось, то одна или две на все село. Придешь, посмотришь и уходишь в мечтах, что однажды и у тебя появится настоящая. За хорошие оценки родители подарили трехколесный велосипед, мне тогда лет 8 было. «Дай за руль подержаться, дай за сиденье подержаться!» - говорили дети. Это сегодня у ребенка десяток гаджетов, а тогда велосипед был пропуском в мир счастья. А преемственность? Она в том, чтобы объяснить внуку: ценность вещи не в ее цене, а в том, как она досталась. Ну вот, научился сам кататься. Потом другим разрешал, но только тем, кто воспитан хорошо, не разбалован. В итоге почти все дети в селе научились ездить.
Игры были разные. Например, «Король». На земле чертили линии («чины»). Попадая палкой в ведро (или в пирамиду из банок), игрок продвигался к цели, повышая своё «звание»: Валет → Дама → Король → Туз. Суть в том, чтобы после броска забрать свою палку, пока водящий её не отобрал и не задел вас своей палкой. Если заденет, то водящим будешь ты.
А лапта? А городки? Многие игры почти растворились во времени, ушли вместе с укладом, где дети играли все вместе. И это главный урок для современных родителей: раньше социализация происходила не в школе развития, а в пыльном поле, где ты учился проигрывать, бежать из последних сил с разбитыми в кровь коленями и радоваться за соседа.
По словам Жумагазы Сейткалиевича, в те времена не боялись маньяков, а страх был перед отцом. Если уж нашалил, то вечером «папка отлупит». И стыд – страшнее ремня. Старались не позорить родителей, не подводить, а уважать. В эпоху, когда подросток снимает на видео любую свою глупость ради лайков, эта установка звучит, как из другого измерения. Честь семьи и тишина в доме были главным капиталом.
На вопрос о том, часто ли отключали свет в селе, ответ был таким:
– Да его у нас почти и не было. Электричество – фантастика. Керосиновая лампа есть – считался богатый человек. А если нет – самодельная свечка, или ужин при свете луны. Попробуйте рассказать об этом внуку, который плачет, когда «садится» телефон. Он скажет: «Ты выдумываешь». Но нет. Все так и было. А сахар? Сахар был «комковой», его отщипывали маленькими кусочками. Других сладостей мы не видели почти. А Новый год? Помню, как из старых книг мы вырезали звездочки, лепестки, рисовали елочки, красили. Флажки нанизали на нитку и натягивали над потолком с угла в угол. Преемственность здесь – в рукоделии. В умении сделать чудо из ничего и уметь радоваться мелочам. Главное - эмоции, которые есть в таких моментах. Сегодня мы тоскуем именно по этому – по запаху старой бумаги и краски, по ожиданию, длящемуся месяц.
О фильмах, которые «крутили ручкой» - если точнее, в послевоенное время главным аппаратом, приносившим кино в деревню, была «передвижка». Люди несли с собой табуретки, ведра, кто-то сидел на коленях, а кто-то на корточках. Однажды местная бабушка, увидев на экране поезд, который шумит и идет прямо на зал, в ужасе кричала: «Ой, вай!». Это не 3D. Это живой испуг живого человека перед чудом движущейся картинки. Сегодняшний ребенок заменит «Аватар» на ролик с котиком за 15 секунд. А тогда фильм смотрели, затаив дыхание, и обсуждали месяц, а то и дольше. Вечерами пересказывали тем, кто не видел, как целую книгу.
А потайным местом у детей был сарай на заднем дворе. Прятались, потом искали друг друга. Порой делая вид, что не замечают товарища, чтобы было интересней.
– Так проходило мое детство, – говорит Жумагазы Абдрахманов. – Я бы с удовольствием вернулся назад, чтобы снова и снова испытать то, что было так дорого и важно. Воспоминания о родителях греют память. Мое самое сокровенное – история отца. Он был участником Сталинградской битвы. Связист. Представьте: зима, окопы, снаряды рвут провода. Другие прячутся. А связист лезет вперед ползком. Руки мерзнут, провод порвался. Что делает? Берет провода в зубы. Зубами держит, чтобы не потерять контакт, пока руки греет. Результат – ни одного зуба.
Вот оно, сердце преемственности. Не за столом переговоров, а когда мальчик, выросший без игрушек, бережно несет память об отце, который держал связь Сталинграда зубами. Когда сам он, став шофером на 50 лет, всегда пел песни, собирал деньги для клуба и ездил с концертами в соседние поселки просто так, «бесплатно для населения». Что остается за кадром? Остались шкаф-стенка, чайный сервиз, воспоминания о «желтой сметане». Осталась песня. Он поет до сих пор и на казахском, и на русском, и на украинском. Умеет ценить то, что у него есть: дочерей, внуков, правнука.
В эпоху мессенджеров и ИИ этот разговор - как инструкция по сборке человечности. Пока мы помним, как играть в «Короля», помним о том, как танцевали танго на получасовой сельской дискотеке, о том, что такое керосиновая лампа и почему на войне провода в зубах, нить не прервется.
Фото из семейного архива